Главная

Тесты

Фокусы

Сказки

Смс

Сказки для взрослых ::: Матершинные сказки

Руслан и людмила

У лукоморья дуб трухлявый;
Цепь бутафорная на нём:
Облезлый кот не на халяву
Там ночью шастает и днём;
Нальют сто грамм - куплет замочит,
Под закусь - врежет анекдот.


Там чудеса: там леший дрочит,
Русалка на ветвях даёт,
Там на неведомых дорожках
Следы невиданных блядей;
В избушке там мелькают ножки
И гроздья спелые грудей;
Там всем пиздец приходит полный,
Когда внезапно хлынут волны
На золотой песчаный брег,
И тридцать витязей прекрасных,
Вздымая тридцать членов красных,
Вершат стремительный набег;
Там королевич мимоходом
Кидает через хуй царя;
Там на конце, под небосводом
На яйцах собственных паря,
Колдун несёт богатыря;
Без мужиков там дева тужит,
Хоть бурый волк ебёт не хуже;
Там ступа с бабою и без
Блядей и водку возит в лес;
Кащей от сифилиса чахнет;
Там русский дух... там Русью пахнет!
И там я был, с блядями пил;
Русалку драл, куда лишь лезло;
Под дуб блевал, и кот облезлый
Хуйню мне разную травил.
Одна запомнилась мне: эту
Хуйню поведаю я свету...


Дела давно минувших дней,
Преданья старины глубокой.


В толпе мочалок и хмырей,
Томясь похмелкою жестокой,
Владимир-солнышко бухал;
Сегодня дочку он сдавал
В эксплуатацию Руслану
И, косо в дно глядя стакану,
Десятый день не просыхал.
Не скоро пили наши предки
(Не то, что мы: кругом-бегом),
Закуски, скатерти, салфетки
Не заменяли рукавом.
Они тоску не заливали
Дерьмом сивушным до ушей,
И марку русскую держали
Гурманов, а не алкашей.


Но, членом вставшим утомлённый,
Не ест, не пьёт Руслан влюблённый;
На друга милого глядит,
Кипящей спермою горит,
И, хуй дроча от нетерпенья,
Считает каждые мгновенья.
В унынье, с пасмурным еблом,
За шумным свадебным столом
Сидят три ёбаря младые;
Тихи, со стаканом пустым,
Забыли игры половые,
И пьянка неприятна им;
Застыли в позе истукана;
Потупили смущённый взгляд:
То три соперника Руслана,
Как пиздоватые сидят -
Ни жрут, ни дрочат, ни пиздят...
Один - Рогдай, лихой рубака,
Соседей Киевщины раком
Поставивший уже не раз;
Другой - Фарлаф, пиздун надменный,
В попойках лидер неприменный,
Но в битвах редкий педераст;
Последний, весь в плену печали,
Блядун хазарский, хан Ратмир:
Все трое, как в штаны насрали,
Но вдруг забыли, где сортир.


Вот пьянка кончилась; мочалок
Хмыри ведут на пару палок,
И все глядят на молодых:
Невеста опустила очи,
Как-будто трахаться не хочет,
И светел радостный жених.
Кому не спится в ночь глухую,
Расскажет вам любая блядь,-
Бояре, спьяну не рискуя,
Домой убрались ночевать.
Жених в восторге предвкушает,
Как спермой жгучей орошает
Уже недевичье бедро;
Великий князь, слегка качнувшись
И от того совсем проснувшись,
Даёт на еблю им добро.


И вот невесту молодую
Ведут на брачную постель
Торжественно подставить хую
Свою нетронутую щель.
Свершились милые надежды
И лучезарные мечты;
Падут стремительно одежды,
Открыв рельефы наготы...
Вы слышите ль пружин кровати
Ритмичный монотонный звук,
И в прерывающемся мате
Остатки робости?...Супруг
Балдёж предчувствует заране;
И вот уже он рядом... Вдруг
Свет проебнул, как ёж в тумане,
Впиздячил гром, вокруг низги,
Хуйнуло гарью на мозги,
И матка вниз пошла в Руслане...
Всё смолкло. В жути гробовой
Возник козлиный звук два раза,
И мрачной тенью вверх кишкой
Взвилась какая-то зараза...
И снова терем пуст и тих;
Встаёт обосранный жених,
С лица катится пот остылый;
Хватает трепетной рукой
Пустые трусики… Бог мой!
Пиздец подкрался: нет Людмилы!!
Увы, с нетрахнутой пиздой,
Похищена безвестной силой.


Ах, если, скажем, целый год
Фалуешь бабу попилиться,
И вот она, как говорится,
Уже согласие даёт,
И член твой радостно стремится
В раздвинутые ягодицы,
Вдруг неизвестный хуеплёт
Её бессовестно крадёт,
И ты среди пустой светлицы
Стоишь, как круглый идиот...
Тут впору насмерть удавиться!


Однако жив Руслан несчастный.
А что великий князь пиздел?!
Сражённый новостью ужасной,
Он моментально протрезвел;
И, не стесняясь слуг и граждан,
Он матом четырёхэтажным
Прошёл по зятю как хотел;
Чуть парню хуй не отхуярил,
Но подоспевшие бояре
Не допустили беспредел.
Потом старик воскликнул плача,
Упав на жёнино плечо:
"Кто за Людмилою поскачет
(Она же целочка ещё!),
Тому ебать её по-праву,
А царство делим на двоих.
Так кто рванёт спасать державу?.."
"Я!" - молвил горестный жених.
"Я! я! - вскричали, всех толкая,
Рогдай с Фарлафом и Ратмир, -
Обшарим тот и этот мир -
Не прошмыгнёт блядь никакая;
Ты кипятком не писай в чай
И, время попусту не тратя,
Готовь свои пол-царства, батя,
И вскоре нас с княжной встречай!"


Все четверо выходят вместе;
Руслан, как с виселицы снят,
В тоске зелёной о невесте
Весь чёрный с головы до пят.
Садятся на коней ретивых
И вдоль Днепра в плакучих ивах
Идут в стремительный галоп;
Минута - и при всём стараньи
Уже не видно колебаний
Мужских и лошадиных жоп.


Руслан ебал себя уныло,
Кляня в молчаньи свой удел.
За ним, спесиво корча рыло,
Фарлаф надувшийся пиздел,
Что впору только таракану
Страшиться выйти на врага!
А он натянет на рога
Гондон любому великану!


Хазарский хан в уме своём
Давно уж раком драл Людмилу,
Да лихо так, что под седлом,
Меж ханских ног, со страшной силой
Внезапно вспыхивал огонь;
Чудил тогда хазарский конь
И на дыбы вставал от страха,
Но хан, во власти чудных сил,
Княжну всё изощрённей "трахал".


Рогдай угрюм, как-будто на хуй
Ему кто густо насолил;
Растравливая в сердце рану -
Назойливейшую из ран, -
Он, мрачно глядя на Руслана,
Молчал как русский партизан.


Тянули витязи оглобли
Весь день дорогою одной,
И так друг другу остаёбли,
Что нету жизни никакой.
"Разъедемся. Нельзя пиздячить


До рая на чужом хую!" -
И каждый сторону свою
Избрал, вверяя ей удачу.


На брови шлем надвинув медный,
Руслан отчаявшийся, бледный
Плетётся шагом меж полей,
Весь мокрый от своих соплей -
Забила парня жизнь-холера...


Но вдруг пред витязем пещера;
В пешере свет. Он прямо к ней
Идёт, свой меч сжимая смело
И зрит, немного охуело:
Сидит в пещере старичок;
Сверкает на груди значок;
Седые волосы в пучок,
Мордаха круглая как мячик;
В зубах дымящийся "бычок";
А на столе пред ним лучок,
Икра, маслины, балычок
И полная бутылка чачи.
"Ну, что глядишь? Здесь не музей. -
Сказал с улыбкой он Руслану. -
Садись вот рядом и балдей,
А я пиздеть с тобою стану.
Уж двадцать лет прошло, как я
Прикинул этот день на гуще.
А против воли всемогущей
Не похуяришь нихуя!
Руслан, лишился ты Людмилы;
Но падлам всем не хватит силы
Тебя и меч твой побороть.
Уйми мандраж. А дух и плоть
Крепи вот этой доброй чачей
И бутербродом с балычком;
Уверен, что с твоей удачей
Всё зло ты выебешь рачком.


Узнай, Руслан, что тем ублюдком,
Кто на тебя навлёк позор,
Кто спиздил нагло твою Людку,
Был злой волшебник Черномор,
Любитель каждой женской юбки,
Красавиц давний ухажёр.
Хоть одолеть его не шутка, -
Пахан он Полуночных гор, -
Ты учинишь над ним расправу,
Развратник старый и злодей
Твоих получит пиздюлей.
Но цыц. Я не имею права
Поведать всё: в руке твоей
Твоя судьба и всей державы."


Со старичком на "брудершафт"
Наш витязь пьёт, его лобзает.
Светлеет мир, поёт душа,
Закуска вкус приобретает,
А чача крепость; вдруг опять
На вспыхнувшем лице кручина...
"Не ссы, тоски твоей причина -
Ну, как два пальца обоссать. -
Сказал старик. - Тебя тревожит,
Что старый хуй Людмилу может,
Прости за резкость, отъебать;
Но верь мне, сивая скотина
Уж лет пятьсот как не мужчина.
Он хуем может доставать
Звезду любую с небосклона,
Сводить под землю города;
Но даже малого пистона
Ему не вставить никогда.
Он лишь вокруг Людмилы бродит,
Не всилах время обмануть...
Но хватит квасить: день проходит,
Тебе же надо отдохнуть."


Руслан, укрывшись чем-то куцым,
Ложится на земь пред огнём;
Он ищет позабыться сном,
Но мысли блядские ебутся
И не дают никак уснуть;
То видит он Людмилы грудь,
Колени и, в зовущей влаге
Бутоны тёплых нижних уст;
Он стонет от прилива чувств
И запаха чуть прелой браги;
То, свившись в тысячу колец,
Сжимает тело змей огромный;
Руслан кричит, но с губ бескровных
Слетает тихое: "Пиздец!.."
Но он встаёт, с горящим взором
Кромсает, рубит всё сильней
И видит: перед ним не змей,
А хуй собаки-Черномора...
Руслан вертится у огня:
"Нет, батя, сна; одна хуйня.
Давай мы лясы вновь поточим
И ёбнем чачи. Где бокал?
Скажи, как ты сюда попал
И кто ты есть такой, короче?"


Зажрав с икоркой бутерброд,
Старик с улыбкою печальной
Сказал в ответ: "Ебаться в рот,
Но я забыл отчизны дальной
Угрюмый край. Семьи бедней,
Чем наша, не было в округе:
Отец батрачил на досуге,
А я кулацких пас свиней.
Я нищетой не тяготился,
Счастливым был со всех сторон:
С утра до вечера пилился,
А ночью квасил самогон.
Среди красот природы дикой,
В дубравах, у ручьёв, у скал
Любая баба, чтоб ты знал,
В миг становилась Эвридикой.
Я был красив, беспечен, юн...
Но тут пришла пора коммун.


Лишь ёбнул кипиш в Петрограде,
Как суки разные и бляди
Повадились в наш тихий край;
Кричали: "Всё у вас хуёво!
Но большевистское вам слово,
Что при советах будет рай!"
Пиздели, я скажу, не слабо,
Бухали тоже будь здоров;
Встречались среди них и бабы
Для поддержания штанов;
Одну Наиной звали. Краше
Не видел я в деревне нашей.
Кожанка и кирза в пыли
Её испортить не могли...
Прокочегарив ночь "что надо",
Однажды утренней порой
С весьма тяжёлой головой
Я гнал общественное стадо
К прохладной грязи у реки,
Мурлыча песенку блатную;
Гляжу: на пляже чуваки
Ебут красавицу нагую.
Я не был целкой, но вспотел -
И лишь вострог тому причина...
Ах, витязь, то была Наина!
Ты б видел, как средь жадных тел
Орлица белая металась,
Свивая трепетный клубок
Из ждущих ртов и жарких ног...
Ты б видел, как она ебалась!!
Я ближе подошёл - и мне
Наградой был взор властный львицы,
И я постиг, в какой цене
Желание испепелиться
В страстей бушующем огне!


Прошла недели половина;
Я с трепетом открылся ей,
Сказал: хочу тебя, Наина,
Но так хочу, как тех парней
Три дня назад ты обслужила.
Но робкие слова мои
О нежной, чувственной любви
Наина матом обложила,
Наган чуть нервно теребя,
Гордясь собою, губы сжала
И, глядя сквозь меня, сказала:
"Мужик, я не хочу тебя!"


И всё мне дико, мрачно стало,
Застыло сердце. Ах ты ж блядь!
Как пролетариям, видать,
Ты члены тем хуям сосала!
Тебе б напомнить не мешало,
Как важен для свободы стран
Союз рабочих и крестьян!
А как же равенство и братство?
Агитка для таких как я?
Да это, девочка моя,
Не власть трудящихся, а блядство! -
Так я подумал, но смолчал...
Летели дни, я сох уныло,
В тоске на пляже пресс качал,
Не пил, от баб ворочил рыло.
И наконец в один из дней,
Когда уже война гудела,
Решил покинуть я свиней
И взяться за мужское дело:
Рубая шашкой на скаку,
Лететь степями Украины,
Чтоб тело страстное Наины
Досталось уж не мужику.
Для ратных подвигов опасных
Я вызвал преданных ребят,
И мы создали свой отряд
На стороне, конечно, красных.
С ватагой бывших пастухов
Я драл четыре года жопу
По льду от Невских берегов,
В говне по пояс - к Перекопу,
Костьми поверженных врагов
Кровавый путь свой устилая;
Молва великая и злая
Шла обо мне среди полков;
Я шустрый был, как в жопе шило,
Балдел от ярости атак -
И сам товарищ Ворошилов
Мне прикреплял вот этот знак.
Но меж боями то и дело
Я видел в чувственной тоске
Наины жаждущее тело,
Распластанное на песке.
Война закончилась. Но долго
Рвануть назад к родным полям
Мне не давало чувство долга.
Но вот, отправив всё к хуям,
Нажравшись досыта чужбины,
Я пру домой на всех парах
С желаньем крепнущим в штанах
Всё ж трахнуть прелести Наины;
Я знал, крутей меня мужчины,
Ей в наших не найти краях!
Так что к отказу нет причины.
Что интересно, я тогда,
Паря орлом под облаками,
Уверен был как никогда,
Что встреча будет между нами!
(Война - войной, пиздой - пизда),
С такими стройными ногами
Не пропадают без следа.


И я был прав. Все эти годы
Моя Наина ни на час
Деревне не дала свободы,
Сознанье повышая масс.
Основы ленинской морали
Она вбивала парой слов
Так, что у тёртых мужиков
На яйцах волосы вставали;
Прекрасной ножкой "от плеча"
Она прошлась как саранча
По землякам моим крестьянам,
Гоня их весело и рьяно
(Кого пиздой, кого наганом)
В колхоз "Там что-то Ильича".
Великой партии задачи,
Как круче по селу впиздячить,
Решались так почти везде;
Но слыша эти стоны, плачи,
Я думал о своей удаче,
Вернее, думал о Пизде!..
Что делать? Я не мог иначе.


Сбылись давнишние мечты,
Сбылися пылкие желанья!
Минута сладкого свиданья,
И для меня блеснула ты!
К столу красавицы надменной
Шагнул я поступью военной,
Сверкая сталью бравых шпор,
Небрежно стул поставил рядом
И, кабинет окинув взглядом,
Достал "Герцеговину Флор"
Из портсигара именного;
Пустил два-три колечка клёво,
Поправил форменный пиджак,
Солидно звякнув орденами,
И молвил: нет преград меж нами!
Ебаться будем? Или как?
Но активистка с пышным телом
Как и в былые времена
Меня послала сочно на...
Во всех подробностях и в целом;
Регламент всё же соблюдя,
Мне три минуты уделила
И на прощанье процедила:
"Крутой, я не хочу тебя!"


Не просто вистовать, мой сын,
Когда идут чужие масти.
На свете тысячи блядин,
Которые сочли б за счастье
Хоть раз изведать мой конец.
А тут влетел, как говорится:
Хочу Наину и пиздец!
На мудаков нельзя сердиться.


Но слушай: в родине моей
Среди мочалок и хмырей
Наука дивная таится:
В плену развратной тишины,
В глуши лесов, под сенью томной
Живут альфонсы-блядуны;
К предметам ебли изощрённой
Все мысли их устремлены;
На всё способен член их страстный,
Стоящий сутками колом;
И грозной воле их подвластны
Любая хворь, любой облом;
Ничто их оргий не колеблет;
Ничья строптивая рука
Их не смогла отвлечь от ебли -
Ни царский сыск, ни ВэЧэКа.


И я, томимый горькой мукой,
Решился блядскою наукой
Околдовать исчадье зла,
Чтоб жалобно-скулящей сукой
Ко мне покорно подползла,
Чтоб тёрлась вставшими сосками,
Вертясь юлой у моих ног,
Чтоб сладко слизывала сок
С залупы жадными губами.
Я всё похерил: должность, стаж,
Паёк партийный и военный,
И леса мрачного пейзаж
Надолго стал моей вселенной.
Учился я у блядунов
Великим тайнам мирозданья,
Как хуем делать заклинанья,
Как духов трахать меж миров,
Как шмотки, как бухло и жрачку,
Блядей и от жены заначку
Творить нараз из нихуя.
Пиздец, Наина, ты моя!
Ничто, я мыслил, под луною
Не устоит передо мною.


В порыве страсти половой,
В гусиной коже возжеланья,
Творю поспешно заклинанья,
Хуй по инструкции дугой
На север строго направляя,
На духов пру - и в тьме лесной
Стрела ебнула громовая,
Блаженный вихорь поднял вой,
Земля взбрыкнула под ногой...
И вдруг ползёт передо мной
Старуха дохлая, седая,
С горбом, с трясучей головой,
Пустыми титьками болтая,
Глазами впалыми сверкая,
С облезлой высохшей пиздой,
Ебучей ветхости картина.
Ах, витязь, то была Наина!..
Я, если честно, охуел,
Торча в томленьи нехорошем,
И в этой гавкнутой галоше
Признать Наину не хотел.
"Возможно ль! - прохрипел я глухо, -
Наина, где краса твоя?
Поди не стоит нихуя
Быть на Руси партийной шлюхой!?
Скажи, давно ли, прокляв свет, Я, ёбнутый искатель счастья,
Входил в твой пышный кабинет?
Давно ли!?" - "Восемьдесят лет, -
Девица шамкнула в ответ, -
Уж след простыл советской власти.
Пока ты здесь "муму ебал",
Над миром пронеслась эпоха.
Социализма идеал
Теперешней России похуй.
Пиздец всему, - шипит она, -
Что строили, просрали глупо.
Свои медали, ордена
Повесить можешь на залупу.
Но хватит. Разве я сюда
Летела жарить демократов?!..
Ты не гляди, что я седа,
Что зад висит немножко матом,
Что, может быть, чуть-чуть горбата;
Всё это, друг мой, не беда.
Зато,- тут старая пердунья
Открыла тайну, - Я колдунья!"


И в самом деле было так.
Застыв как пень перед старухой,
Я совершенный был мудак
Со всей своею показухой.


Но вот ужасно: колдовство
Вполне свершилось, по несчастью.
Моё седое божество
Меня хотело с лютой страстью.
Скривив улыбкой страшный рот,
Облезлый, высохший урод
Виляет мне костлявой ляжкой...
Представь себе, как было тяжко
Взирать на этот выпендрёж!
Она сквозь кашель продолжала
Маразматический пиздёж:
"Мой друг, я лишь сейчас узнала,
Как много в жизни потеряла,
Что трахалась не по любви!
Я от желания сгораю,
Приди в объятия мои…
О, вжарь скорей!!! Я умираю..."


И между прочим этот тлен
Мигал мне томными глазами;
И мой слегка упавший член
Хватал костлявыми руками;
Я между тем охуевал,
От ужаса зажмурив очи;
И, крикнув: "Нахуй!" - я, короче,
Насилу вырвался, бежал.
Она вослед: "О, бздливый мерин!
Меня ебать ты не намерен?
Зачем тогда сводил с ума?
Добился тела ты Наины,
И презираешь - вот мужчины!
Изменники, кусок дерьма!!
Увы, еби себя сама;
Какого хера, он, несчастный
Меня прельстил хуйнёй напрасной?..
Моча собачья, пустозвон!
Но трепещи, гнилой гондон!"


Так мы расстались. С тех времён
Холостякую в этой келье,
Ебу русалок иногда,
И чачи доброе похмелье
Мне не даёт считать года.
Старуха ж (чтоб ей пусто было!),
Как видно, ёбнулась башкой, -
Свою обиду не забыла
И блядство с ревности тоской
С досады в злобу превратила.
Душой и телом зло любя,
Пизда столетняя, конечно,
Зуб отрастит и на тебя;
Но горе на земле не вечно."


Наш витязь ночь всю напролёт,
Внимая старца бред горячий,
Не закрывал в волненьи рот,
Куда вливались реки чачи
Потоком бешенным. Но вот
День затрусил пердячим паром...
Дыхнув сивушным перегаром,
Руслан целует старика,
Походкой шаткою слегка
Выходит вон, срыгнув немного,
Садится как-то на коня.
"Всех заебашу! В рот им ногу!
Батяня, не оставь меня".
И скачет по пустому лугу.
Старик кричит младому другу:
"Всё будет клёво! Добрый путь!
Ещё потрахаешь супругу!
О чём пиздели, не забудь!"

 

наверх

Яндекс.Метрика
наверх

Нелицензированное использование материалов данного сайта запрещено. Ссылка на источник обязательна!

На главную В избранное Отправить письмо